Экскурсии по литературному Подмосковью. Переделкино. Писательский поселок Переделкино. Дом-музей Бориса Пастернака, где в кабинете и комнатах поэта бережно сохранена обстановка последних лет его жизни. Музей Б.Ш.Окуджавы, родоначальника авторской песни, делится на две части: мемориальная часть посвящена жизни и творчеству барда, где полностью сохранена прижизненная обстановка и уникальная коллекция колокольчиков, собранная Окуджавой; другая представляет собой «Музей для друзей», посвященный окружению Окуджавы, литераторам-шестидесятникам и их эпохе. Некрополь. Для детей – уникальный музей К.И. Чуковского.

Дом-музей Бориса Пастернака.

В этом доме Б.Пастернак прожил с 1939 до конца своей жизни в 1960. Здесь были написаны цикл стихов Переделкино, закончен роман Доктор Живаго, переводы и стихи. В доме в разные времена бывали Ахматова, Эфрон, Чуковский, Вс. Иванов, Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина, Окуджава. На прекрасном рояле «Бехштейн» играли выдающиеся пианисты Генрих и Станислав Нейгаузы, Святослав Рихтер и Мария Юдина. Здесь в 1958 писатель узнал о присуждении ему Нобелевской премии и пережил годы травли и невзгод. Музей открылся в 1990, его экспозиция отражает скромный быт писателя.

Музей Бориса Пастернака в Переделкине - пожалуй, один из самых поэтичных музеев Подмосковья. Он неярок и ненарочит, в нем есть подкупающий дух подлинности. Он скромен и прозрачен. Врезанный в пейзаж и вырастающий из него, старый дачный дом с большими окнами окружен соснами.

И вот, бессмертные на время,
Мы к лику сосен причтены
И от болезней, эпидемий
И смерти освобождены.

Переделкино неотделимо от Пастернака. Поэт сравнительно немного ездил по стране, и это старое дачное место стало для него средоточием и воплощением родины. Здесь он пристально вглядывался в смену времен года, неброская природа средней полосы рождала точные строки:

Как будто внутренность собора -
Простор земли, и чрез окно
Далекий отголосок хора
Мне слышать иногда дано.
Природа, мир, тайник вселенной,
Я службу долгую твою,
Объятый дрожью сокровенной,
В слезах от счастья отстою.

Непреходящая благодарность жизни, радостное приятие изменчивой прелести природы в каждый миг бытия переплавляются в поэтические шедевры:

Опять эти белые мухи,
И крыши, и святочный лед,
И трубы, и лес лопоухий
Шутом маскарадным одет...
...И белому мертвому царству,
Бросавшему мысленно в дрожь,
Я тихо шепчу: "Благодарствуй,
Ты больше, чем просят, даешь."

Переделкинские сумерки, "дождливые закаты", "зовы паровоза с шестнадцатой версты", "простор осенний", "глухая пора листопада", "бред торопливый" весеннего ручья, бережная конкретика разнотравья: "иван-да-марья, зверобой, ромашка, иван-чай, татарник", - все это входит в пастернаковский подробный мир, звенящий птичьими голосами, бурлящий половодьем, пронизанный июльским солнцем, припорошенный инеем. В этом мире - жужжание пчел, крики сойки, лесное эхо; это зримый, цветной, многозвучный мир, в котором лес - "имбирно-красный, горевший, как печатный пряник", и "луч солнца, как лимонный морс", и "простота травы".

Лед реки, переезд и платформа,
Лес, и рельсы, и насыпь, и ров
Отлились в безупречные формы,
Без неровностей и без углов.

Переделкино неотделимо от Пастернака, но и Пастернак неотделим от Переделкина, от леса, от маленькой древней церкви, от тропинок, им исхоженных, от ручьев и мостика, от полей и старого погоста, принявшего прах поэта. Его провидческий голос, "голос мира, в слове явленный", бессмертно звучит. Здесь, в Переделкине, он ясно слышен.